МОЙ РОДНОЙ БРАТ, ГДЕ ЖЕ ТЫ?..

Я огуз. Я туркман. Из баятов я туркман. В моих жилах течет твоя же кровь, я сам подобен тебе. Я один из листьев на твоем древе, одна из капель среди дождя, плачущего над тобой. Ждущий твоего прихода... я сердце, бьющееся с любовью к тебе. Из всех других я привязан лишь к тебе. Мой родной брат, где же ты?..

Я пришел среди 24 племен из Средней Азии. Я бушевал как беспокойное море, был штормом. Я перешел через холмы, впадины, равнины. С легкостью поднимался в горы, куда не долетает птица и не проходят там караваны. Я приблизился к Ираку, в Ираке построил себе родину. Своими ногтями я отесал грубые скалы, сухие земли питал своими слезами. Я принес надежду на эти земли. Тюркским краям я принес славу. Мой родной брат, где же ты?..

Я был воином среди войска сельджукских султанов. Радовался их победам и плакал над их поражениями. У дверей своего дома я приветствовал тюркских богатырей. Я был среди Зангидов в Мосуле, кыпчаков в Киркуке и Бектегинов в Эрбиле. Я построил вотчину героев, легендарных Атабеков. Всему свету я возвестил о величии Тюрка. С нежностью и заботой обнимал я малышей из племени баяндур. Подобно весеннему пробуждению, с Ак-Коюнлу устремлялся на новые земли. С наследником Сефи эд-Дина, с Шахом Исмаилом сотрясал сердца арабских удальцов. С сефевидским огнем, пылающим в сердце, я горел неистовым пламенем... С Генч Османом я врывался в ворота Багдада. В темной истории я стал светильником, освещающим всю округу. А сейчас я в раздумии... Мой родной брат, где же ты?..

Когда враг точил зубы на тюркское единство, я брал в руки оружие. Не думай, что я жалел себя. Ради своей привязанности к тебе бросался в бой, презирая страх. Смерть на этом пути я считал честью.

Я присоединился к воинам в Сарыкамыше. Погиб под тоннами снега, без савана замерзал в горах. В Чанаккале я стал живой стеной против врага. Ни на минуту я не жалел себя, бросаясь в бой вновь и вновь... Я боролся на фронтах Кавказа, с улыбкой на лице встречал трехцветный флаг. Горькими слезами оплакивал утерю свободы...

Ныне я ослабел. Мои руки связаны, мой язык прикован к нёбу. Теперь я слышу их смех позади себя, каждый шакал лает в мой след. О, я остался один среди них. Мой родной брат, где же ты?..

Я стал игрушкой в их руках, лишь черточкой на картах. Я скитаюсь по горам, словно раненный лев зализываю раны, но смысл, если завтра получу новые увечья? Они считают меня врагом. Лишь за то, что открыто говорю: «я - тюрк». Лишь за одно тюркское слово они грозятся отрезать мне язык. Я попросил достойного обращения за мои заслуги - они линчевали меня. Я надеялся на справедливость, но дождался бойни. Я призвал выслушать друг друга, но вот и кровь застилала мне лицо. Я ждал человечности, понимания, а меня бросили в темницу. Неужели теперь моя судьба - до конца своих дней терпеть лишения? Мой родной брат, где же ты?..

Одни ушли, пришли другие. Убегая от дождя, я попал под сильнейший град. Он наносит мне увечья и усиливает боль. Я терплю, ведь за столько лет я привык к боли. Но они меняют и меня самого. Теперь и в Киркуке доносится отовсюду речь, подобная речи Рустама. Сам Фирдоуси ехидно смеется над моей судьбой. Арабские всадники волочили меня за собой, изнуряли жаждой и ухмылялись в лицо: «и где же твоя удаль ныне, варвар?». Курдские разбойники ныне мне враги.

Они отрезали мои руки, приговаривая: «ими ты держал меч, которым ты сеял народам зло». Они вырвали мои глаза со словами: «ты зарился на чужое богатство». Они распилили мои ноги, сказав, что я «ступал ими на чужие земли, чтобы сеять хаос и разрушение».

Им было недостаточно и этого. Мое тело они повесили в центре города, на самом видном месте. И каждый день новые толпы озверевшего люда бранили и плевались на мое тело. Я потерял черты человека, мое тело изуродовано до предела. Но и оно воспрянет при твоем приходе. Мой родной брат, где же ты?..

Не довольно ли мне лить слезы? Кровь давно льется из глаз вместо них. Не хватит ли мне страданий, ударов, сколько еще меня будут пытать? Каждое утро ты с улыбкой встречаешь рассвет. Для меня же он давно стал пыткой. Солнечный свет напоминает мне, что где-то там ты радуешься жизни, зная что терплю я. Мне нестерпимо больно осознавать это, но неужели ты ушел навсегда? Может, я не вышел лицом? Или я в чем-то провинился перед тобой? Разве не поднимал я на ноги весь Киркук, когда твои сыновья погибали в Карабахе? Год за годом я лелеял надежду, каждый день чистил улицы города от мусора. «Еще немного, потерпи совсем чуток и вот увидишь, он придет. Он не может просто так уйти, каждый раз он возвращался». Но сколько миновало лет, а от тебя ни слуху...

За мной пришел кто-то. Увы, это конец. Прощай, моя единственная надежда. Прощай, мой родной брат.

МОЯ ТУРКОМАНИЯ

Туркомания (Turcomania) - что это за страна? Каждый, кто хотя бы немного знаком с преданиями русских, знает про Китеж. Китеж-град - мифический город, который ушел под воду вместе со всеми своими строениями и населением. Китеж - не только красивый миф, но и мечта. Этот несуществующий город символизирует отдаленную, несбыточную мечту, воплощение идеального поселения, где царствует изобилие и благодать.

Для меня Туркомания (в широком смысле) есть то же, что Китеж-град для русского человека. У Туркомании нет флага, герба, гимна, даже точной территории.

Нет ни турок, ни азербайджанских тюрков, словно сама история пошла вспять и некогда единый народ вновь стал неделимым целым. Тюрки - вот кто живет в Туркомании, делясь лишь на племена: баятов, кайи, афшаров, салуров, карапапахов, чепни, различных подразделений юрюков, айрумов, кенгерли, каджаров, бахарлу, караманлу, текели и многих-многих других.

Туркомания напоминает прекрасный, дивный сон, увидев который однажды, более невозможно жить по-старому. Что-то меняется в самом тебе, в твоем естестве. В Туркомании нет политики, партий, организаций, движений. Там не ведутся войны и не случаются катастрофы. Все природные катаклизмы будто обходят стороной эту страну.

Имена Мухаммеда Физули, Юнуса Эмре, Гази Бурханеддина, Имадеддина Насими, Пир Султана Абдала, Кероглы и конечно же, Деде Коркута, с детства знакомы каждому жителю этой страны. «Сладкий» говор Карадениза и грубый тебризский диалект смешиваются здесь, переливаются всеми цветами, создавая единую композицию. Темной, беспроглядной ночью, когда словно сама природа решает вздремнуть, здесь тихим, еле слышимым голосом начинают свое сказание озаны, держа в руках свое орудие - саз.

В Туркоманию никогда не попадет тот, для кого турки - это лишь рахат-лукум, Таркан и мечети Стамбула, равно как и тот, для кого азербайджанские тюрки - это лишь горы Кавказа, долма и Новруз. Туркомания покажется только отдельным счастливчикам, которые проникли вглубь, в саму суть этих двух родственных народов, изучили их архетип.

Любые попытки воплотить эту мечту в жизнь приведут к неминуемому краху, в некотором роде даже сделают ее пошлой. Не стоит трогать то, что легко разрушить. Чтобы продолжать существовать, Туркомании нужно оставаться мечтой.

ЖАЖДА САМЕДА

Его звали Самед. Самед с детства отличался от сверстников. В него будто самим Провидением была заложена тяга к книгам и получению знаний. Но мало того, внутри Самеда росло с каждым днём и другое желание - жажда просвещать, желание делиться с сородичами открытыми тайнами. Шли годы и Самед нашёл своё призвание.

Он преподавал в школе детям. Таким образом Самед хотел хотя бы воспитать образованное будущее поколение, внести свой вклад в это благое дело. Еще Самед взялся собирать фольклор своего народа, попутно и сам писал для детей. 

Но была у Самеда ещё одна страсть - Араз. Эта река с самого ребячества манила его. Не как красивые пейзажи, снежные вершины зовут художника, но как глубокие древние гроты зовут исследователя: в свой мрак, в темноту тоннелей, где не видно ни лучика. Так и Араз звал к себе Самеда. Была одна особенность у этой реки - именно она разделила народ Самеда. Он знал это и как-то написал следующие строки:

Араз, Араз, хан Араз, султан Араз, хан Араз,
Увидел бы я тебя в огне, пойми горе народа, Араз!

Самед смотрел с тоской на реку и руки сами продолжали:

Араз, кто проходил через тебя - кто утонул, кто прошел,
Если судьба явится, ты сам ей скажи: какой мой день прошел радостно?

Араз стал близким Самеду. Он уже не мог жить без этой реки, которая разделила его народ на две половины: одна тут, в родном Тебризе, другая половина там - у далекого Баку. Порой он приходил к Аразу, как друг приходит к своему другу, и делился своими переживаниями. Самеду было всего 28 лет, он уверенно смотрел в будущее, полное страстей, он планировал принести еще большую пользу своему народу.

...в одну из ночей Самед проснулся от жестокой жажды. Он никогда не был в пустыне, но увидевший его сейчас подумал бы, что Самед несколько дней бродил без воды по Сахаре. В его голове крутилось лишь одно слово: Араз. В эту ночь его особо тяготило к нему. Будто в плену, как заколдованный, Самед брел к реке. Он всегда думал о бедных, угнетенных, писал о жестокостях шахского режима (чем навлек на себя много бед со стороны властей), что не давало ему жить отрадно. Но в этот миг само сердце разрывалось от тоски. Мотылек тоже устремляется к свече, но ведь свеча безжалостно убивает своего гостя...

Подходя к Аразу, в мыслях Самеда раз разом повторялась сочиненная им самим же строка: 

Араз, Араз, хан Араз, султан Араз, хан Араз,
Увидел бы я тебя в огне, пойми горе народа, Араз!

Он не читал их про себя, он их напевал. Самед подошел вплотную к реке, затем поднял взгляд на тот берег. Что там происходит, как живут "те, кто на той стороне"? Еще бабушка рассказывала ему о прошлом, когда два берега были едины, когда тебризцы ездили в Гянджу, а ардебильцев радостно встречали в Нахчыване. Что там сейчас? Какие события происходят, как вершится их судьба?

Этим мыслям положила конец резкая боль в висках. Самед упал на колени, схватившись за голову и стиснув зубы. Он поднял взгляд на Араз и ему показалось, что река светится изнутри. Как-будто чужим голосом, с долей издевки, он услышал свои же слова:

Араз, Араз, хан Араз, султан Араз, хан Араз,
Увидел бы я тебя в огне, пойми горе народа, Араз!

Подобно сумасшедшему, Самед начал пить воду из реки - глоток за глотком. Но жажда никак не унималась. Тогда Самед встал и вошел в реку. По ступни. По колено. По грудь. Наконец, он с головой окунулся в нее. Араз проглотил Самеда...

"Араз, кто проходил через тебя - кто утонул, кто прошел..."
__________________________________________________

Самед Бехранги - поэт и писатель из Южного Азербайджана. Был учителем в сельской детской школе, писал книги для детей. Утонул в Аразе при загадочных обстоятельствах. 

ПРО «ШЕЛУХУ» СРЕДИ АТЕИСТОВ

Как невежественные мусульмане вредят прежде всего самим мусульманам, так и невежественные атеисты наносят больше вреда атеизму.

В любой религии, идеологии, в любом движении или организации есть условные две категории (наверняка их больше, но пока пусть будет две): убежденные последователи и т.н. «шелуха».

Первые - это убежденные последователи какой-либо идеи. Они пришли к ней осознанно, путем долгого анализа, размышлений, путем борьбы с самим собой и изучения материала. Можно сказать, что это фундамент любой идеологии.

Вторые - это те, кто поймал волну «моды». Вчера было модно курить - они курили, сегодня модно быть атеистом - они строят из себя «неверных», завтра будет в тренде знать наизусть стихи какого-нибудь второсортного поэта - они снова будут в первых рядах. Именно за таких людей и появился мем «мамкин аметист». Это высмеивание школьников, которые не особо разбираются в религии, но при этом заявляют о себе как об атеистах.

Тут важно коснуться одного момента. Часто ошибочно «позеров» определяют по агрессивности. Я с этим категорически не согласен. Человек может быть агрессивно настроен по отношению к инакомыслящим (в данном случае, к верующим) не только из-за желания покормить свое эго и покрасоваться перед остальными, но и по банальной оценке вреда противоположной идеи. Говоря проще, один считает религию не такой уж и вредной, а второй убежден, что она нуждается в постоянной критике и сомнениях, т.к. наносит большой вред обществу.

Называть атеиста, постоянно участвующего в соответствующих диспутах и часто поднимающего тему религии «позером» - это как называть проповедника исламской религии «мамкином муслимом». Надеюсь, вы поняли мою мысль.

Поскольку люди из второй категории не имеют нужного уровня знаний и пришли к атеизму лишь из-за «хайпа», часто они вновь «возвращаются» к исламу. И тут кавычки поставлены не зря. Ведь они никуда и не уходили! Все это время они пытались обманывать родных, друзей, знакомых, и конечно же, самих себя. И именно такая «шелуха» спустя несколько лет пишет на различных форумах и сообществах: «Ребята, атеизм - это чушь. Поверьте мне, я сам был атеистом».

Нет, дорогой друг. Ты никогда не отвергал идею личностного бога. Ты всего лишь поддался на общую моду и захотел быть одним из «не таких как все». Но всякому обману приходит конец, вот вскрылась и твоя ложь. Об этом поэтично пишется в Коране (Сура Аль-Исра, аят 81):

«Скажи: "Явилась истина, и сгинула ложь. Воистину, ложь обречена на погибель"»

Я лично знал несколько человек, которые из обычных этнических мусульман внезапно превратились в атеистов. Одна девушка стала таковой буквально в течение двух дней. Два дня, т.е. 48 часов - вы можете себе представить? Вся ее аргументация сводилась к «в исламе угнетают женщин», «в исламе разрешается многоженство», «ваш бог сексист».

И... все? Это все, что сподвигло тебя отказаться от религии? Религия для меня всегда была центральной в мировосприятии. Я смотрел на важные жизненные события через призму ислама; постоянно читал исламские книги, статьи, сборники хадисов; участвовал в диспутах с суннитами; я старался просвещать родных и не верить в глупые суеверия, которые опровергает исламское учение.

Религия - это ведь больше, чем политическая идеология. Завтра ты можешь стать более правым или более левым, можешь радикализироваться или наоборот, стать умереннее. И ничего принципиально важного не изменится. Но религия - вещь иного порядка. Вчера ты верил в Аллаха - завтра в Ахура-Мазду, вчера ты представлял всех своих умерших родственников в Раю - сегодня ты с легкостью отвергаешь его существование, вчера ты верил в пророческую миссию Мухаммеда - сегодня смеешься над самой ее идеей. Как такое возможно? Как можно сменить настолько важные в жизни человека убеждения в два счета?

Если бы мне в те годы сказали, что я приду к «кяфирству» - я бы засмеялся от всей души. Мой отход от религии шел чуть больше 2 лет (вопросы и сомнения были и раньше, но я их прогонял). Все изменилось только в тот момент, когда я дал себе клятву: я посмотрю на «свою» религию со стороны и задам себе вопрос, правда ли я в это верю? Это был поворотный пункт для меня, когда вся моя вера в бога, пророков, ангелов, джиннов, Иблиса, Рай, Ад, привидения и прочее сверхъестественное начала рушиться.

Верьте или не верьте убежденно. Вот что я хотел вам сказать. И никогда не следуйте за модой в вопросах политической идеологии, а тем более - религии. Всегда стремитесь принять идею только лишь после ее изучения и глубого анализа.

Alp-Oguz

АЛТЫБАРМАКИ

Мало кто знает, но кроме всех известных нам существ, есть и существа иные - алтыбармаки. Научное сообщество, ввиду своего скудоумия, отрицает их существование, но не верить в них может только глупец. Тенгри создал алтыбармаков из огня и наделил их шестью пальцами (отсюда и имя altıbarmaq - «шестипалый» с тюркского). Я поражаюсь людям, которые отрицают их существование. Как тяга к мирскому закрыла их взор от ясных доводов!

Про алтабырмаков есть упоминание в «Кутадгу билиг» Юсуфа Баласагуни, про «шестипалых» упоминал Махмуд Кашгари в своем словаре. В огузском эпосе «Китаби-Деде Коркут» также приведены упоминания алтыбармаков. Зачем идти далеко? Поездите по западу Азербайджана, поговорите со старожилами. Местные дедушки и бабушки часто рассказывали мне как их родные (в основном сельчане) видели этих существ. Как можно игнорировать эти свидетельства? Неужели вы думаете, что они все могут врать?

Среди алтыбармаков есть как праведники, так и грешники. Они способны вселяться в тела людей, причиняя им страдания и заставляя вести себя неадекватно. В наших краях есть специальные люди (обычно это бабушки), которые за символическую сумму изгоняют алтыбармаков из тела человека. Кроме того, эти существа часто вселяются в собак. Излюбленным местом их обитания являются темные, брошенные места, водоемы и инжировые деревья.

Тенгри сделал так, что за редким исключением человек не видит алтыбармаков. Но при этом они могут принимать любой облик, даже приходить к вам в образе ваших умерших родственников. Существует несколько молитв на тюркском, которые следует читать для защиты от зла и коварства «шестипалых». На стелле, посвященной известному воину Алп-Кутлугу (находится в Монголии) приводятся следующие слова Тенгри:

«И не создал я сынов человеческих, алтыбармаков, не создал сокола, парящего в небе синем, рыбу в реке бурной, коня в степи суровой, стада овнов на лугах горных и прочую живность с иной целью, кроме как поклоняться мне и быть благодарным за милость мою»

Махмуд Кашгари приводит следующий рассказ от Бес-Чуба, известного тюркского летописца:

«От предков наших и их праотцов дошло до нас ясное свидетельство про тварей из огня. У них шесть пальцев и переменчивый нрав»

Эти и другие предания ясно доказывают существование алтыбармаков. Если вы их не видите, это еще не значит, что их нет. Не навлекайте на себя беду, эти создания могут поселиться в вашем теле, контролируя разум, чувства и управляя мыслями.

Тот, кто не дочитает этот текст, будет потом говорить: «админы стали тенгрианцами», «Türkün səsi 1/7 пишет желтуху», «админы тронулись умом». Наиболее доверчивые поверят в написанное и будут убеждать окружающих, что алтыбармаки - существа из тюркской мифологии (или даже то, что они действительно существуют). А самые терпеливые, догадливые и сообразительные подписчики, способные проводить аналогию, уже поняли к чему этот текст.

Никаких алтыбармаков, разумеется, нет. Их нет как в реальной жизни, так и тюркской мифологии или в письменных свидетельствах. Про них не писал Юсуф Баласагуни, не упоминал Махмуд Кашгари, их нет и в огузском эпосе. Не было ни известного воина Алп-Кутлуга, ни его стеллы. Не было тюркского летописца Бес-Чуба. И да, в наших краях никто знать не знает ни про каких «шестипалых». Все, написанное выше - плод фантазии и смекалки автора.

Но что, если бы это было правдой? Что, если про этих существ написали бы известные тюркские историки и летописцы, свидетельствами о встречах с ними делились старожилы в некоторых регионах Азербайджана? Что изменилось бы тогда? Вы бы поверили в существование алтыбармаков? Мы все тут люди разумные (по крайней мере, я надеюсь на это), поэтому уверен, что нет. Ведь как можно верить в то, что не доказано научным путем? Свидетельства очевидцев - это самый слабый аргумент, который только можно найти. Все потому, что человек не защищен от ошибок. Человеческое тело, человеческие глаза и мозг, вопреки мнению большинства, далеко не идеальны. Самое простое доказательство - оптические иллюзии, которые вызывают «сбой» в нашем мозгу. Верить во что-то лишь потому, что об этом говорится в древних книжках? Извольте, что может быть глупее?

Мы сделали логичный вывод - вы бы не поверили в алтыбармаков, т.к. их существование не доказано наукой. Вы правы, это разумный ответ. А теперь перечитайте этот текст и спросите самого себя:

«Почему я верю в джиннов?»

«МЫ ДЛЯ НИХ ТО ЖЕ, ЧТО СЕЙИДЫ ДЛЯ ВАС»

Исторические источники оставили нам много свидетельств того, как ловко #армяне в прошлом лгали и преувеличивали свое значение в глазах чужаков. Одну из подобных историй мы находим в книге «In the Land of the Lion and Sun...» британского врача Чарльза Джеймса Уиллса (Charles James Wills), прожившего в Иране 15 лет. Читаем:

«Некоторые из историй, которые эти люди [армяне] рассказывают для увеличения собственной значимости в глазах своих угнетателей-персиян, оригинальны и забавны. Когда я жил в Джульфе, армянской деревне в окрестностях Исфахана, которая по разным причинам была выбрана штаб-квартирой Персидского Телеграфного Отделения в этой местности, я был вызван важной особой, сборщиком налогов, персиянином, неким Рахим Ханом.

После обычных комплиментов он заметил в разговоре, что "я должно быть, очень доволен жить в таком святом месте, как Джульфа. В нем также полно церквей"

Я запротестовал.

"Но среди своих единоверцев, которых вы так почитаете"

Это было уже слишком. Я ответил ему, что "мы не можем уважать армян, но что мы жалеем их из-за многих лет угнетения, которые они претерпели, что вероятно развило дурные черты в их характере"

Он не смог отрицать этого. "Но вы почитаете их?" - настаивал он.

"Скорее наоборот"

Он залился смехом. "Ах! Собаки и сукины дети" - ответил он; "только недавно один из них сказал мне, когда я поздравлял его с присутствием их покровителей, англичан - так как вы знаете, сахиб [господин], что до прибытия фирянги [европейцев], они были в том же положении, в каком сейчас находятся евреи, что льстили не им, а скорее из-за европейцев, потому что пёс сказал, что "мы для них то же, что сейиды (потомки пророка) для вас, знатные господа, фактически - святые люди"

Этот анекдот характеристичен для армян»

МОЙ НАРОД

Ты ждешь от нас хвалебных слов, мой народ. Я отчетливо читаю в твоем взгляде: «Да, похвалите нас, проведите рукой по голове. Скажите нам, что народ не виноват ни в чем. Объявите, что наш народ - самый лучший, самый прекрасный на свете»

Но вместо этого я беру большое зеркало, ставлю его перед тобой и говорю: «Смотри! Вот первый виновник всех твоих бед! Вот первопричина того, что ты так низко пал»

Мой народ, разве ты столь прекрасен? Десятки пламенных патриотов трудились ради тебя, как ты оценил их? Твои великие просветители всю свою жизнь обращались к тебе со словами: «Тюрки! Учитесь, получайте знания, питайте интерес к наукам, идите в ногу со временем». Разве прислушался ты к их зову?

Они призывали тебя развиваться - ты выбрал отсталость. Они увещевали тебя мыслить самому, подвергать все критике - ты же выбрал слухи отдельных невежественных людей. Мой народ, не ты ли довел Сабира до следующих строк:

Одна печаль меня гнетет: и в Судный день
Увижу нации злосчастное лицо!

Ты прячешься за кустами, стоит мне завести речь о тебе. Наверное, полагаешь, что они могут скрыть тебя и твои грехи. Когда бы ты знал, что ни одна ограда не в силах закрыть за собой твои прегрешения.

Примитивнейшая любовь - вот чего ты желаешь. Ты не хочешь слышать слов критики, не хочешь угрызений совести. Твоя страсть - тупая, бессмысленная похвала. Смотрите, кто-то из знаменитостей высокопарными словами похвалил наш народ! Хвала ему! Ведь этот бесхребетный трус, боящийся идти против толпы, соизволил спуститься до уровня простого люда. Люби его, возвышай до небес.

Нас же стоит ненавидеть. Потому что мы не из тех лизоблюдов, которые будут только хвалить тебя. Нет, мы - твои первейшие критики. Мы - первые, кто бросит в тебя камень, стоит тебе поступить подло по отношению к самому себе. Мы - твои первейшие обожатели. И мы же - твои первейшие палачи. Вот она, наша священная любовь.

Открой забытые тобой, давно уже запыленные страницы томов, и погрузись в чтение. Читай заветы, которые оставили тебе искренне любящие тебя люди. И устыдись! Устыдись так, чтобы из твоих глаз шли непритворные слезы. Ибо только через осознание своих грехов, только через покаяние перед этими людьми ты очистишься и встанешь на правильный путь.

СЛОВА ГАХРАМАНА (ИЗ РАННЕЙ ПУБЛИКАЦИИ М.Э. РАСУЛЗАДЕ)

Мамед Эмин Расулзаде оставил нам множество своих книг, статей, заметок, писем. Среди них большое количество бесценного материала, который является, своего рода, «фундаментом» для нашей идеологии - тюркского национализма. Но есть одна его, казалось бы, непримечательная публикация, которая всегда будет для меня особой.

Нашел я ее несколько лет назад в книге Айдына Балаева «Мамед Эмин Расулзаде (1884 - 1955)». Статья была напечатана в 1908 году, т.е. когда Расулзаде было 24 года. Написана она в форме диалога между двумя лицами. В ней обладающий большим жизненным опытом некто Мирза Юсиф упрекает своего молодого племянника Гахрамана за его активную политическую деятельность.

Стоит мне каждый раз случайно наткнуться на нее, как ком подступает к горлу. Почему? Читая доводы, которые говорит Мамед Эмин устами своего героя, я мысленно вижу дальнейшую жизнь нашего лидера: репрессии в отношении его семьи, убийство родных, тяжелая жизнь в эмиграции, вдали от Азербайджана...

Еще в молодые годы он решил вести борьбу за счастье своего народа. Еще тогда он сказал: «жертвуй собой, и будешь оценен». Мамед Эмин Расулзаде остался верен себе, своим взглядам - он пожертвовал всю свою жизнь на благо народа...

- Мирза Юсиф: Ради кого ты жертвуешь собой? Ради этого народа, который не в состоянии отличить добро от зла? Дорогой, ты плохо знаешь этот народ. Какими бы правильными, честными и искренними ни были бы твои намерения, если у тебя нет тюрбана на голове, в поясе пистолета, а в кармане денег, они не будут слушаться тебя!

- Гахраман: Дядя, по-моему, вы ошибаетесь. Правда, наши люди непросвещенные, невежественные и неграмотные, преклоняются перед тюрбанами, медалями, пистолетами и деньгами. Все это правильно. Но из этого вовсе не следует, что мусульмане не готовы воспринимать идеи свободы. Из вашей логики следует, что необходимо подождать до того времени, когда мусульмане будут готовы к свободе. Но это время никогда не наступит, если образованная часть общества не начнет воспитывать население в духе свободы.

Гахраман продолжает:

- Мусульманское население является весьма плодородной почвой, чтобы сеять в ней семена культуры. Чувствуется нужда лишь в опытном земледельце, способном вспахать и засеять эти земли. А этими земледельцами являемся мы, молодое поколение нации. Дядя, разве ты не замечаешь, как наши соседи - грузины, армяне, евреи и русские жертвуют собою ради народа?

- Мирза Юсиф: Вот и я об этом говорю… Армяне, грузины и другие способны по достоинству оценить самоотверженность этих людей. А мы готовы к этому?

- Гахраман: Кто и когда пожертвовал собой, а народ остался безучастен к его поступку? Людей можно научить относиться благодарно к подобным поступкам лишь на собственном примере самопожертвования. Безвозмездно ничего не получится. Жертвуй собой, и будешь оценен.

КАК РУССКИЕ СОЛДАТЫ ЖАЛОВАЛИСЬ НА НЕБЛАГОДАРНОСТЬ АРМЯН В ТУРЦИИ

«Проезжая армянскую деревню, я не мог не обратить внимания на следующее странное явление. Был праздничный день. Все жители высыпали на крыши тун и кейфовали, попыхивая трубками.

Когда мы проезжали мимо, то никто не только простым кивком не приветствовал нас, но даже позы не переменил, а с одной туны в меня попала, очевидно, нечаянно, арбузная корка, и виновник, пожилой армянин, только осклабился... Спутник мой сначала вскипел и уже поднял нагайку, но потом с силой рванул лошадь и карьером пролетел через деревню.

— Не могу привыкнуть к такому систематическому пренебрежению, граничащему с ненавистью. Между тем поводов к этому положительно нет никаких... Я и жена старались войти с жителями в более тесное общение, но бесполезно. За солдатами зорко слежу, чтобы не обижали население, и жалоб действительно не поступает. Только когда нужно им что-нибудь от меня, то армяне становятся до противного льстивыми, изгибаются в три дуги, но это до момента, когда они или добьются своего, или получат категорический отказ — после вот такое же дикое отношение.

Я попытался объяснить это вековым унижением армянского народа, которое и выковало такое отношение к господам положения.

— Сначала я и сам так думал, но потом убедился, что все-таки господа положения армяне, а не другая нация — не греки, ни тем более курды.

Армянин — экономический властелин. Вся торговля в его руках, мимо которых не пройдет ни один курдский бык, ни один греческий овощ и обратно — ни одна спичка, иголка не попадет к курду и греку помимо армянина. Еврей на Западе, китаец на Дальнем Востоке, армянин в Малой Азии — в одной роли, в смысле торгового господства»

Источник: Я.Я. Полферов, «По ущельям Агридага»

«СНИМИ И ОТБРОСЬ, О ТЮРК, ЭТО ВОИНСКОЕ ОДЕЯНИЕ»

Тюрки, которые всегда отличались воинскими качествами, наверняка завоевывали сердца романтичных персиянок, которые видели в них образец мужественности, храбрости, свободолюбия. Да, думаю персиянки любили тюрков. Персиянки... и персы.

Тема гомосексуальной любви в персидской поэзии давно известна специалистам. Интересные подробности про образ тюрков у персидских поэтов мы находим в энциклопедии «Ираника». Приводим вам отрывки из статьи:

«В ранней и среднеклассической поэзии, конкретно в лирических вступлениях к панегирическим одам, возлюбленный иногда юнец, который служит пажем, но чаще молодой тюркский воин. Выбор тюркских красавцев для любовных дел так широко распространился, что в персидской поэзии "тюрк" стало поэтическим синонимом для красавцев-мужчин или для возлюбленных»

Возьмем для примера Фаррухи, придворного поэта газневидских султанов Махмуда Газневи и Масуда I Газневи:

Сложи свое оружие, парень! Дай мне поцелуи!
Все эти беспокойства и распри не имеют никакого смысла!

(Ey pesar jang beneh busa biār
In hama jang o dorošti begoḏār)

Он же:

Сними и отбрось, о тюрк, это воинское одеяние,
Возьми лиру и положи свой щит и меч

(Barkeš ey Tork o be yek su fekan in jāma-ye jang
Čang bargir o beneh darqa o šamšir az čang)

И снова Фаррухи:

Армия ушла и ушел разрушитель армий (вместе с ней),
Не дай Бог никому отдать свое сердце воину!

(Laškar beraft o ān bot-e laškar-šekan beraft
Hargez mabād kas ke dahad del be laškari)

Манучехри - поэт XI века, который был панегиристом сперва прискаспийских владетелей, позже - Газневидов:

Видишь ли ты, когда тюрк берет в руки лиру?
Самообладание пролетает тысячу фарсахов из сердец святых!

(Bini ān Torki ke u čun barzand bar čang, čang
Az del-e abdāl bogrizad be sad farsang sang)

Он же:

О мой тюрк, ты не говоришь, где будешь сегодня,
Ты не придешь до тех пор, пока мы не пошлем кого-нибудь и позовем тебя!

(Ey Tork-e man, emruz naguʾi be kojāʾi
Tā kas naferestim o naḵᵛānim nayāʾi!)

Интересно, что даже касательно знаменитого стиха Хафиза Ширази про тюрчанку из Шираза, в статье говорится, что в действительности речь про тюрка:

Если этот тюрк из Шираза завоюет мое сердце,
Я подарю ЕМУ Самарканд и Бухару за его черную родинку

(Agar ān Tork-e Širāzi be dast ārad del-e mā rā,
Be ḵāl-e henduyaš baḵšam Samarqand o Boḵārā rā)

Читаем далее:

«Мы находим довольно обстоятельное описание таких молодых людей, которые сочетали военные задания с ролью возлюбленного, в лирическом вступлении или касыде Кафи Зафара из Хамадана во славу Сельджука Мелик-шаха, приведенным Авфи в "Любаб аль альбаб", из которых приводим несколько строк»

Далее приводятся следующие строки:

Эти прелестные всадники, которые похищают людские сердца,
Интересно, чье они потомство и от кого они взяли свою красоту

(In šuḵ-savārān ke del-e ḵalq setānand
Guʿi ze ke zādand o be ḵubi be ke mānand)

Они тюрки по происхождению, вне сомнений, но
В красоте и очаровании они словно идолы

(Torkand be aṣl andar šak nist walikan
Az ḵubi o zibāʾi mānand-e botānand)

Они предводители войск и (кроме того) новобрачные палат
Они рыцари мира и яростные львы

(Mirān-e sepāhand o ʿarusān-e weṯāqand
Gordān-e jahānand o hožbarān-e damānand)

У них мускусные волосы на лице, сладкая речь, с надушенными локонами,
Сребротелые, опоясанные золотом и тонкие талией

(Meškin ḵaṭ o širin soḵan o ḡālia zolfand
Simin bar o zarrin kamar o muy-mīyānand)

В битве они думают только об атаке мечом,
На праздничных собраниях у них нет другого удовольствия кроме похищения сердец

(Dar razm bejoz tiḡ zadan ray nabinand
Dar bazm bejoz del setādan kām nadānand)

Я надеюсь, что по доброй удаче своего господина я найду
Возлюбленного среди них, даже если цена на них высока

(Arju ke be eqbāl-e ḵodāvand biābam
Z’išān ṣanami gar bebahā nik gerānand)

АРМЯНСКАЯ ИГРА В ТЮРКСКОГО ХАНА

Многовековое владычество тюрков над армянами оставило неизгладимый след в культуре, фольклоре, музыке, в обычаях и традициях последних. Очередное свидетельство влияния тюрков на армян мы находим в книге «Сборник для описания местностей и племен Кавказа» (Выпуск 2, 1882 г.)

В ней описывается армянская шутовская игра в тюркского хана. Возможно, в массовом сознании армян, таким образом они «мстили» ненавистным тюркам. Описывая быт армян-переселенцев из Ирана, живущих в Нахичеваньском уезде и Эриванской губернии, автор доходит до празднования ими Масленицы. Тут он пишет:

«Лет двадцать тому назад в нахичеваньских деревнях существовала шутовская игра в хана. Выбрав кого-нибудь ханом деревни и одев его в костюм шута, возили его по улицам деревни на арбе для собирания с подданных дани, которая должна состоять из съестных припасов, напитков, кур, цыплят и проч.

Ему предоставляли все права и преимущества персидского владетельного хана: он имел власть сечь розгами, сажать в тюрьму, для чего назначалась особая комната, налагать денежный штраф и т.п. При проезде хана по улицам, несколько человек с вениками в руках шли впереди и кричали по-татарски [по-тюркски]: "хан идет, хан идет!".

Всякий проходящий обязан был падать ниц перед ханом и если кто не исполнял этого обычая, то того телохранители били вениками и силою заставляли кланяться в ноги хану.

Обычай этот вывезен был из Персии переселенцами, где держится и до сих пор; у нас же, со введения новой формы правления, он мало-помалу исчез из быта переселенцев».

МИРЗА ФАТАЛИ АХУНДЗАДЕ И СЕЙИДЫ (ПОТОМКИ МУХАММЕДА)

Азербайджан светская страна, но и сегодня в народе распространены глупые убеждения, связанные с сейидами (этим словом в исламе называют потомков Мухаммеда). Особенно распространены они в шиитских регионах страны, т.к. в шиизме к сейидам проявляется особое почтение (даже одна доля закята идет им, если говорить по шариату).

Уверен, что каждый из нас знает кучу примеров, когда любое осуждение человека пытались предотвратить лишь тем фактом, что он сейид. Иногда это доходит до абсурда: человек не только явный грешник по исламу (употребляет спиртные напитки, прелюбодействует и т.д.), но еще и обладает скверным характером, лживостью, двуличием, но его не осмелятся осудить, ведь cəddinə qurban olum («да стану я жертвой его предку»).

Мне лично известны десятки случаев, когда человека уважали лишь из-за самого факта «сейидства». Поступать так - значит плевать на понятие равноправия в социуме. Сам факт почитания невежественными людьми потомков Мухаммеда, наделение их каким-то особым саном или даже «даром от Всевышнего» (к слову, мои знакомые частенько делают жертвоприношение на могиле одного такого местечкового сейида) породил явление, когда тюрки пытаются всяческими способами выдать себя за потомков основателя исламской религии. И это в наше время. Теперь подумайте о том, насколько велик был этот маразм в отдаленные от нас времена.

Свою позицию в отношении сейидов Мирза Фатали Ахундов выражает на примере Каджарского Ирана, в труде «Три письма индийского принца Кемал-уд-Довле к персидскому принцу Джелал-уд-Довле и ответ на них сего последнего»:

«На каждом шагу попадается мнимый потомок пророка с синею чалмою на голове, который, задерживая идущего на дороге, говорит: за дровами в лес я не пойду, возить воду из реки не буду, пахать землю не стану, жать пшеницу не умею, даром кормлюсь и праздно повсюду шатаюсь, ибо я потомок тех предков, которые довели тебя до настоящего униженного положения.

Плати подать падишаху ежегодно, по окончании месяца голодания (поста), подавай бедным обязательную милостыню (фитре), отделяй в пользу духовенства известную часть земных произведений (закят), купи баранов и ежегодно в праздник жертвоприношения приноси их в жертву, возьми сто или двести туманов и иди в Аравию для поклонения храму Мекки, а по дороге на взятые деньги корми голодных арабов и, наконец, по предписанию Аль-Корана отдай мне пятую часть барыша, приобретенного тобою в поте лица от торговли, земледелия или от какого-либо труда или предприятия!»

АРАЗ РАЗДЕЛИЛИ...

Я давно знаком с Аразом. С младенческих лет я познакомился с ним. Когда у меня болело горло, дед руками проводил по нему со словами «я переплыл Араз». А я, не понимая, вопрошал: «Дед, зачем ты переплыл Араз? Что такое Араз, раз ты и воду оттуда выпил?».

От моего вопроса глаза деда наполнялись слезами. Он молчал, но было видно, что на его плечах великая беда, великая трагедия, которую он скрывает от меня. Он не говорил ни слова, но его волосы вставали дыбом и мурашки покрывали все тело...

Затем моего новорожденного брата назвали Аразом. Но и тогда я не понял ничего. Однако, однажды маленький Араз спал в своей кроватке, и тогда из уст матери услышал я эту колыбельную:

Араз разделили,
Землей его скормили,
Я бы от тебя не разлучился,
Насильно меня разлучили...

Прошли годы, теперь в мою душу впал Тебриз. Вот уже несколько лет горе Тебриза стало моим горем. В мире тысячи красивых городов, укаждого из них своя особенность... но в мою душу впал Тебриз. Свою сестру, брата, возлюбленную я должен увидеть. Нет, не изменится мое решение! В мою душу впал Тебриз...

НЕ ЗАМОЛКНУ

Есть прекрасные стихи, есть стихи с глубоким смыслом. А бывают стихи, которые нечто большее. Это и не стих в привычном понимании, это призыв к борьбе, это слова, которые врезаются в память и остаются там надолго, если не навсегда.

Одним из таких творений я считаю Susmaram («Не замолкну») Ахмеда Джавада. Когда-то один из наших админов предложил мне оценить его. Сначала я не придал значения, отмахиваясь. Но позже, когда прослушал его внимательно и одновременно перед глазами стоял жизненный путь Джавада, я пришел в восторг, в трепет, который случается каждый раз, стоит мне услышать этот стих.

Если есть в нашей истории люди, которых надо приводить в пример будущим поколениям - Ахмед_Джавад. Я не знаю большего свободолюбивого поэта, чем он. Представьте ситуацию: ваша Родина захвачена, ее краткая независимость растоптана под ногами. А вы были влюблены в свободу, более того, вы - автор гимна этого государства. И вот видите как большая часть ваших соратников покинула страну, чтобы продолжить борьбу, другая часть быстро сделалась комплиментарными для новой власти. Что вы предпримете?

Давайте не лукавить, большая бы часть из нас молчала. Да, вы бы сохранили глубоко в душе тоску по свободе, по суверенитету, осуждали бы новых правителей. Но вы бы вряд ли выразили открытого протеста. Почему? Потому что у каждого есть семья, родные, друзья, единомышленники, потому что каждый хочет жить наконец.

Но Джавад, этот глашатай независимого Азербайджана, не замолчал. Вот почему я восхищаюсь им. Он пытался скрыть свои чувства и переживания, пытался как-то приспособиться, но не выдержав, написал: «Почему мне молчать, не говорить? Это тюркская земля! Кто на вотчине огузов, ильханов, взгляни!». Он пишет и будущим поколениям: «В этом мире свободу цени выше славы, Низость, рабство ты предай забвению». Подумайте о буре чувств, что творилась в душе поэта, когда он писал эти строки. Он выбрал смерть, обрек себя на изгнание добровольно.

Если есть стих, который надо читать перед казнью, то это «Susmaram». Представляю вам попытку своего перевода на русский язык.

НЕ ЗАМОЛКНУ

Я лишь раб, под тяжестью веса растоптан, мой брат,
Я прислуга, не знающий счастья, грусть - мой товарищ,
Поставив тамгу, заковав в кандалы, они бросили меня в темницу,
Снежные, ледяные ады стали мне прибежищем.

Ты мне говоришь: «молчи, не говори», но до каких пор?
Сколько я буду пленником лжи, оскорблений, разлуки?
Почему я должен молчать, у меня есть свое место в человечности,
Эта разграбленная земля - Родина моя.

Почему мне молчать, не говорить? Это тюркская земля!
Кто на вотчине огузов, ильханов, взгляни!
В этом мире свободу цени выше славы,
Низость, рабство ты предай забвению.

Как мне молчать, не говорить, сделать предательство?
Где любовь, где Родина, скажи, где теперь народ?
Я ведь раб, моя земля - золото, воды - серебро, но сам голоден,
Мой отец заложник, мать в заточении, народ нуждается во всем.

Я сын Тюрка, у меня есть развитое мышление, есть разум,
Доколе враги будут шагать по нашим спинам?
До тех пор, пока есть диктатура, пока есть угнетение,
Я - повстанец против притеснения и я не замолкну, даже если меня раздавят!

В КАЖДОМ ИЗ НАС ЕСТЬ ФИЗУЛИ

Если бы я был президентом Азербайджана, первым моим указом было бы празднование Дня Физули.

В этот день все бы менялось в стране: школьники начинали бы день с чтения газелей Физули, каналы бы украшали портреты Физули, полицейские прощали бы мелкие правонарушения в честь Физули. С огромных колонок, установленных в центре Баку, доносились бы стихи великого поэта, а госслужащие раздавали бы на улицах крупных городов страны томики с «Лейли и Меджнун».

Новостные агенства по всему миру показывали бы пышные празднества, а ученые-физулиологи (да, я бы ввел такое понятие) показывали бы общественности недавно найденные рукописи поэта. Государство выделяло бы средства для совершения паломничества к могиле Физули. Житель Баку, какой-нибудь Физули Мамедов, выезжал бы из улицы Физули через площадь Физули, чтобы добраться до вокзала Физули. Вопрос Физулиабада (или Физуликенда, я пока не решил точно) был бы заранее решен - мы бы отсроили целый город в честь поэта.


Это все шутка, конечно. Но мечтать порой нужно. Любите Физули, обожайте Физули, пусть всегда, когда вы говорите о нашей поэзии, первым на ум вам приходит это имя:

Мухаммед Физули!

МИСКИНДЖА: ЛЕЗГИНЫ-ШИИТЫ

Лезгины, подобно другим мусульманам Кавказа, исповедуют ислам суннитского толка (большинство шафииты, меньшинство - ханафиты). Но есть одно горное селение на Юге Дагестана, о котором не знает даже значительная часть самих лезгин.

Имя ему - Мискинджа. Население Мискинджи составляет около 4000 тысяч человек, все они лезгины. Но самое интересное, что как и подавляющее большинство азербайжанских тюрков, они исповедуют ислам не суннитского, а шиитского толка.

В исторических документах записана версия, по которой село было повторно основано шахом Тахмасибом I на месте убийства своего предка шейха Джунейда. По-видимому, отсюда планировалось дальнейшее распространение шиизма на Дагестан и Северный Кавказ.

Интересно, что за свое вероисповедание мискинджинцы часто становятся объектами нападок со стороны своих сородичей. Свои же часто отказываются считать их лезгинами, называют «азербайджанизированными», «тюркоподобными» и т.д.

Чем жители селения интересны для нас? Тем, что подобно грузинам-шиитам и хазарейцам, представляют собой живой памятник религиозной деятельности Сефевидов в отношении инородцев. Смотря на Мискинджу, задаешь себе один вопрос:

«Что было бы, если сефевидские шахи уделяли больше внимания и места пропаганде шиизма в Дагестане? Что, если бы они захватили большую часть нынешнего Дагестана, создавая поселения кызылбашей далеко за пределами Дербента?»

Вопрос, на который никто не даст точного ответа. Но он заставляет задуматься, и это хорошо.

РАПОРТ НИЛЬСА И САЗЕРЛЕНДА, ИЛИ ЧТО ПРОИЗОШЛО НА ВОСТОКЕ ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ

Каждый год армянская диаспора проводит мероприятия в честь так называемого геноцида армян, который якобы имел место быть в восточных вилайетах Османской империи во время Первой Мировой, да еще и несколько лет после. Пора бы, наконец, разобраться, что произошло тогда? Это было сродни отношениям волка и ягненка с армянами в роли последних, или только кровавая межэтническая война, которая унесла жизни как христиан, так и мусульман Османской империи?

Скажем сразу, что действительно в ходе этой войне погибло довольно много армян. Неизвестно сколько, но еще 100 лет армянский националист Шаган Натали, да и западная пресса приводила данные о миллионе убитых и/или депортированных. Более беспристрастные источники говорили о меньших цифрах. Сейчас же говорят о 1.5 миллионах погибших.

Что бы то ни было, массовые убийства армян имели место быть, отрицать их было бы сложно. Однако, далее идет расхождение: армянская точка зрения, которая сейчас доминирует, и правда.

Правда в том, что армяне убивали мусульман (тут не имел особого этнического фактора этнос, резне подвергались как турки, так и курды и азербайджанские тюрки), как и мусульмане убивали армян. Поэтому нельзя говорить ни о первом геноциде XX века, ни тем более о предшественнике Холокоста (вы когда-нибудь слышали, чтобы евреи десятками тысяч вырезали немцев?). Итак, по факту.

Рудольф Руммель, известный исследователь геноцида, считает, что в восточных вилайетах Османской империи погибло от 128 до 600 тысяч мусульман. Часть была уничтожена при помощи русских, часть уже после русской революции и ухода русских войск.

Наиболее наглядным доказательством тому являются свидетельства представителей западных государств. Скажем так — их довольно много, и мы будем их время от времени выкладывать, а до того можете ознакомиться с ними в общих чертах в книге Джастина Маккарти "Смерть и изгнание" в нашей библиотеке.

Сейчас же, после такого большого отступления, мы можем познакомить Вас с наиболее значимым из этих свидетельств — рапорт Нильса и Сазерланда.

Капитан Эмори Нильс и юрист Артур Сазерленд-мл. были двумя американцами, которые были посланы Конгрессом США летом 1919 в восточную Анатолию для исследования последствий Великой Войны для этого региона.

Оба пришли в Турцию с ярко выраженным антитурецким настроем, который доминировал на Западе из-за одностороннего освещения войны на Востоке и межэтнических столкновений.

Оба первоначально сочли рассказы местных жителей о зверствах, учиненных армянами, выдумкой.

Однако, им сразу бросилось в глаза то, что армянские кварталы были фактически целы, а мусульманские в руинах. Армянские села были целы, а мусульманские в основном полностью разрушены.

С приближением к османо-армянской границе, американцы обратили внимание на потоки беженцев из Армянской Республики, которые рассказывали о резне, жестокости и зверствах, которые им пришлось перенести от «армянского правительства, армии и народа». По словам американцев, это также подтвердил британский офицер в Эрзеруме.

Армян в восточных вилайетах осталось очень мало. То что большая часть армянских домов была цела говорит о том, что в основном армяне лишь подвергались депортациям на Ближний Восток и бежали в русское Закавказье, и куда реже подвергались резне. В Ване тем не менее осталось 700 армян, которые были под официальной защитой Османского государства — особенно примечательный факт, который приводят Нильс и Сазерленд.

Итогом путешествия американских подданных была следующая статистика, которая еще раз подтверждает, что изгнание и насильственная смерть отнюдь не были "прерогативами" армян, а затронули всё население вне зависимости от происхождения и религии.

Город Битлис.

До войны проживало 30,000 мусульман и 10,000 армян. В августе 1919 10,000 мусульман и ни одного армянина. До войны было 6,500 мусульманских и 1,500 армянских домов. В августе 1919 1,000 армянских и ни одного мусульманского дома.

Провицния Ван.

До войны жило 300,000 мусульман, 68,000 армян и 42,000 несторианцев. В августе 1919 проживало 150,000 мусульман, 700 армян и ни одного несторианца. По подсчетам Нильса и Сазерленда погибло 75,000 мусульман и 34,000 армян. Однако, Нильс и Сазерленд признают, что эти данные не точные и, возможно, из тех кто покинул город живыми остались не более 50,000. До войны было 1373 мусульманских сел и 300 армянских. В августе 1919 350 мусульманских (в основном отстроенных заново) и 200 армянских.

Город Ван.

До войны проживало 43,000 мусульман и 35,000 армян. После войны 5,000 мусульман и 60 армян. Еще 100 армян были в госпиталях и приютах для сирот. До войны было 3400 мусульманских и 3100 армянских домов. После войны 3 мусульманских и 1170 армянских.

Баязитский санджак.

До войны в городе проживало 68,000 курдов, 35,000 турок, 7,000 армян. В августе 1919 в городе было 63,000 курдов, 23,000 турок, 7,500 мусульманских беженцев из Армении и ни одного армянина. По подсчетам Нильса и Сазерланда армянами было убито 7,000 мусульман. Ожидалось возвращение 20,000 мусульман (возможно опечатка, имелось ввиду 10,000). До войны было 448 мусульманских и 33 армянских сел. После войны 243 мусульманских и 33 армянских.

Город Баязит.

До войны проживало 5,000 мусульман и 1,000 армян. В августе 1919 2,460 мусульман и ни одного армянина. До войны было 960 мусульманских и 190 армянских домов, после войны 600 мусульманских и 90 армянских.

Город Эрзерум.

До войны в городе проживало 83,070 мусульман, 32,751 армян, остальных 3,000. В августе 1919 68,362 мусульман и 76 армян.

Теперь, думаю, многое прояснилось. Резня была только обоюдная, эммиграцию также претерпели обе стороны. То что десятки тысяч мусульман не могли вернуться в свои родные места даже через полтора года после занятия этих мест османскими войсками означает, что многие из них были мертвы. По сути это сейчас игнорируется как мировым армянством, требующего от всех стран признания "геноцида", так и мировым сообществом, которое идет на поводу этого армянства. Автор сего поста пишет это с искренней надеждой, что однажды беспристрастная правда откроется всем и политизации событий в восточных вилайетах Османской империи в Первой Мировой войне будет положен конец.

Прикрепляем ниже pdf-файл, дабы Вы сами могли ознакомиться с этим интересным докладом двух американцев, которые должны были, и, похоже, смогли беспристрастно передать в США информацию о положении дел в восточных вилайетах Османской империи.

https://vk.com/doc370126086_444306002?hash=9de3f3688ffa6fdaad&dl=012f242e97d9718770

ДОЧЬ ЛЬВА ТОЛСТОГО ПРО ЗВЕРСТВА АРМЯН В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ

Александра Львовна Толстая, любимая дочь великого русского писателя и автор его биографии, была во время Первой Мировой войны медсестрой на Кавказском фронте. Этот период ее жизни нашел отражение и в ее автобиографии «Дочь», где мы можем найти отрывок, который еще раз проясняет события в восточных вилайетах Османской империи, где якобы был односторонний «геноцид армян».

«На полу грязные, покрытые тряпками тела. Турки. Мужчины, женщины, старые, молодые, дети... Все вместе вповалку.

Стоны, бред, плач маленьких детей... У некоторых, как мне казалось, подозрительные пятна на лицах. Что это? Оспа?

К нам простирались грязные худые руки, женщины плакали, о чем-то просили, молили нас, стараясь объяснить по-турецки:
— Ханум, Ханум!...

Я обратила внимание на женщину, сидевшую в углу, странно опустив безжизненно болтающиеся по бокам рукава, она тихо, едва слышно, стонала.
— Руки у нее вывернуты,— объяснил мне мистер Ярроу на мой вопросительный взгляд.
— Кто это сделал? Почему?
— Во время стычки с армянами...
— Армяне? Но почему же женщину так изуродовали? — спросила я с удивлением.— Я читала в газетах, что турки зверствовали, резали армян. Я не понимаю...
— Все было. Резня с обеих сторон.

Разумеется, во время военных действий имело место и то, и другое. Вражда между турками и армянами длилась веками. Жестокости были с обеих сторон, но здесь, в Ване, нам пришлось наблюдать нечеловеческую жестокость армян. Говорили, что армяне отрезали груди женщинам, выворачивали, ломали им ноги, руки, и жертв этой бесчеловечной жестокости я видела лично».

ЯНВАРЬ 1915. РЕЗНЯ МУСУЛЬМАН В КАРСЕ: 45 ТЫСЯЧ ПОГИБШИХ

Еще до 24 апреля 1915 — дате, которая считается началом "геноцида армян" — происходили массовые убийства. Нет, не армян, а мусульман, причем, армянами. Представляем вам отрывок из книги британского депутата Моргана Филиппса Прайса "Война и революция в Азиатской России, которая еще раз доказывает, что депортации армян в Османской империи были вынужденной крайностью. Как и Нильс и Сазерленд, Прайс занимался исследованием последствий Первой Мировой в Восточной Анатолии. Морган Филиппс Прайс доносит нам правду о том, что уже после Сарыкамышской операции (декабрь 1914—январь 1915) произошла резня мирного мусульманского населения. В результате резни и ее последствий мусульманское население сократилось на 30%, то есть погибло почти 45,000 человек. Итак, вот сам отрывок.

«Затем случилось турецкое вторжение декабря 1914. Армия Энвер Паши пронеслась по большей части Карсского плато подобно урагану. Греки, армяне и русские колонисты в большинстве бежали на север, оставив всё свое имущество; но мусульмане остались, чуствуя, что их единоверцы не причинят им вреда. Когда турки отступили, греки и армяне вернулись и нашли своих мусульманских соседей все еще на месте. Но прежних старых отношений, основанных на дружеских ежедневных сношениях, уже не было. Близость войны и марши армий породили этот предвестник враждебности, дух национализма. Армяне и греки начали обвинять своих мусульманских соседей в помощи туркам и предательстве своего сюзерена — царя. Вооруженные агенты армянских национальных общин из Тифлиса начали появляться в некоторых деревнях; хулиганы из базарных городков начали мародерствовать, высматривая беспорядок и разграбление. Русские власти не обращали внимания [на это], и сельская полиция закрыла свои глаза. Затем начали формироваться банды христиан и маршировать на мусульманские деревни. Начался некоторый грабеж, раздалось несколько выстрелов и затем началось общее массовое убийство. Большая часть Карсской провинции лежала в руинах; рогатый скот бежал в горы и пал от жажды и холода, и мусульманское население сократилось на 30% из-за голода и болезней в течении следующих месяцев».

War and revolution in Asiatic Russia, Morgan Philips Price, 1918.

«СЛЕПОЙ АРАБ» ГУСЕЙНА ДЖАВИДА

В жизни каждого человека, вне зависимости от его национальности, вероисповедания или социального положения, бывают моменты, когда устаешь от всего. Это не просто апатия или безразличие, это чувство гораздо сильнее. Это полная отрешенность от всего, желание остановить поток мыслей. Ведь ты видишь явные несправедливости, но не в силах изменить их. Ты пытаешься найти ответы на злополучные вопросы, но не можешь. Вместо этого они с удвоенной силой атакуют твой разум.

В творчестве нашего писателя и драматурга Гусейна Джавида есть произведение, в котором, на мой взгляд, мы можем наглядно лицезреть сие чувство, свойственное лишь существу разумному, т.е. нам, людям. Это отрывок из пьесы «Шейх Санан», в основе которой лежит популярная в Азербайджане арабская легенда.

Азербайджанский композитор #Фикрет_Амиров написал музыку к данному отрывку, чем создал песню. Не ошибусь если скажу, что этим Фикрет-бей построил своеобразную дорогу, своего рода тропинку, которая еще долгое время будет служить для привлечения как людей осведомленных, так и случайных слушателей к знакомству с творчеством Джавида.

Что это за песня? Написанная в стиле баллады, она наполнена тихим, еле различимым криком отчаяния. Слова, которыми была полна грудь всех великих людей прошлого, отражены в ней. «Слепой араб» Гусейна Джавида говорит:

Не было бы любви, не было бы влюбленных,
Не было бы капризной любимой,
Не было бы сотворенных, не было бы творца,
Не было бы слез скорбных.
Не было бы хвори, не было бы лекарств,
Не было бы подлости, не было бы траура.
Не было бы гнезд влюбленных,
Не было бы плодов разлуки.
Луч любви в душе,
Занавес тьмы в глазах моих.
Не было бы света и тьмы,
Не было бы творений таких.
Что это за творения жестокие, философства неясные,
Было бы еще и справедливости против этих страданий.
Нет больше терпения, справедливости, справедливости!
Не было бы того прежнего счастья,
Ни этой теперешней угнетенности.

Говоря иначе, этот страдалец желает, чтобы кануло в небытие абсолютно все: любовь с капризной любимой, все живое вместе с их творцом. Он хочет не просто остановить угнетения или найти лекарство от болезней, но в своей горечи, терпя тяжесть дум на своих плечах, отвергает как болезнь, так и само лекарство.

Мое внимание особо привлекли строки «не было бы того прежнего счастья, ни этой теперешней угнетенности». Со второй частью все ясно, но как быть с первой? Каждый поймет эти слова по-своему, лично я воспринимаю так. Прожив счастливые моменты («прежнее счастье»), человеку в конце не остается ничего, кроме воспоминаний о том времени. Человек вспоминает прошедшие дни, тоскует о них, но их уже не вернуть. Не будет ли к месту привести здесь отрывок из стиха Видади, переведенного нами:

Читая грустные стихи и газели,
Твои раны будут вновь обновляться,
Ты вспомнишь итог дней минувших,
Придет день, когда ты будешь рыдать, говоря: «Родина»

Есть еще одна схожесть с Видади. Поэт пишет:

Умрет властелин вселенной, - что выживет он, не верь

Но если Молла Вели предвещает смерть бога, что может быть просто метафорой, использованной для лучшей передачи тленности мироздания, то «слепой араб» Джавида желает этого.

Слушая «Песню слепого араба», ты мысленно переносишься куда-то ввысь, теряешь связь с реальностью. Ты покидаешь людей, свое окружение, исчезаешь как осознанная личность (даже если это длится считанные мгновения), чтобы лицезреть тягость бытия свыше.

И чтобы глядя на все слезы, стенания людей, чтобы в очередной раз осознавая конец всего, от красоты до надежд, от радостных событий до самой жизни, где-то рядом доносились эхом строки, написанные репрессированным Джавидом:

«Не было бы сотворенных, не было бы творца... Справедливости! Справедливости!»

Быть может, именно эти слова проносились в голове Гусейна Джавида перед тем, как он навечно закрыл глаза в «ледяном аду» Магадана?..

НАЗВАНИЯ ДОЛЖНОСТЕЙ ПРИ ГРУЗИНСКОМ ДВОРЕ ПО ПРОЕКТУ ИОАННА БАГРАТИОНИ

Мы писали про влияние сефевидской государственной организации на афганскую. Сейчас же поговорим об аналогичном влиянии на двор грузинских царей.

По нашим данным, у грузинских царей был устав о гос. устройстве - «Дастурламали», составленный на основе аналогичных сефевидских уставов. К сожалению, эта книга не переводилась на русский язык и потому пока что недоступна для нас. Косвенные подтверждения можно найти в грузинских летописях того периода, где иногда указываются должности.

Нам удалось найти статью о проекте устава, составленный Иоанном Багратиони (сам документ, к сожалению, пока недоступен для нас). По всей видимости, он составлен на основе уже существовавшего документа («Дастурамали"», т.к. во многом копирует устройство сефевидского аппарата (названия должностей, обязанности). Предлагаем вашему вниманию названия должностей и возможность сравнить самостоятельно с сефевидскими: vk.com/wall-27460351_220903

1) Ешикагасбаши – в XVII в. заменил мандатуртухуцеса, глава исполнительного аппарата, следил за порядком при царском дворе, оберцеремониймейстер. В конце XVIII в. это звание переводится на русский язык и как «генерал-адъютант».

2) Мдиванбеги – постоянный царский судья. Сначала таких судей было немного, но уже к XVIII в. их число превышало три десятка; советник.

3) Сардали – военачальник, воевода, командующий военным округом.

4) Кешикчибаши – глава кешиков, телохранителей царя или князя.

5) Топчибаши – генерал от артиллерии.

6) Иасаули – есаул, младший чин исполнительного и судебного аппаратов, полицейский.

7) Насахчибаши – начальник аппарата царских палачей.

8) Насахчи – царский палач.

9) Асасбаши (начальник ночного караула) и т.д.


10) Мехмандари – принимающий гостей.

НАЗВАНИЯ ДОЛЖНОСТЕЙ ПРИ АФГАНСКОМ ДВОРЕ

Удивительно, как на страны, которые находятся на расстоянии в тысячи километров от Азербайджана, повлияло многолетнее владычество азербайджанских тюрок.

Возьмем к примеру Афганистан, который от Сефевидов до Надир-шаха был под прямым управлением наших предков, разве что за исключением короткого правления местной династии Хотаки (1709-1738). Хоть и в 1747 году Афганистан оказался в руках местной Дурранийской династии, вся государственная система была заимствована у Надир-шаха.

Отразилось это и на большинстве названиях должностей.

Ордубаши — тут, думаю, перевод не нужен. Ордубаши распоряжался военным персоналом и прислугой, обслуживавшей лагерь шаха, вербовал стражников и слуг.

Эшикагасыбаши — занимался делами шахского двора, в частности церемониями, и соответствовал европейским министру двора и обер-церемониймейстеру.

Сандыкдарбаши — ведал гардеробом шаха.

Хакимбаши — главный врач.

Гулларагасы — командовал гулямами.

Джарчыбаши — глава глашатаев.

Насахчыбаши — ведал наказаниями.

Чаушбаши — главный докладчик.

Муншибаши — это своего рода главный секретарь, который ведал всей официальной перепиской шаха.

Зубт-беги — занимался конфискацией имущества.

Мираху — заведающий царскими конюшнями.

Арзбеги — зачитывал прошения к шаху.

Пешхидматбаши — начальник дворцовых слуг.

Пишханачи или фаррашбаши — начальник шахского обоза.

Мехмандарбаши — начальник протокольной части, отвечавший за прием гостей и послов.

АЗЕРБАЙДЖАНСКИЙ МУДРЕЦ ИЗ САМАРКАНДА

Саид Рза Ализаде – автор первых узбекского и таджикского букварей (на арабской графике), изданных в 1917 году в Самарканде. Он был одним из крупнейших в Средней Азии ученых и просветителей, обладал энциклопедическими познаниями, свободно владел 14 языками - азербайджанским, русским, узбекским, фарси, арабским, армянским, таджикским, урду, английским, немецким, французским, итальянским, курдским, ивритом.

Саид Рза Ализаде родился 15 февраля 1887 года в Азербайджане, в семье ковроткача по имени Мирмохсум. Отец его был из Южного Азербайджана, мать Хадича бегим - бакинка, родственница великого Узеира Гаджибекова. Когда ему было два года, он потерял мать. Позже семья переехала в Бухару, а затем в Самарканд. Проучившись шесть лет в медресе, Саид Рза стал работать в лавке своего отца, продавал ковры. По случайности он познакомился с офицером русской воинской части, расположенной в Самарканде, и с его помощью в 1900 году, когда ему было 13 лет, устроился работать в типографию учеником наборщика.

Юный Саид Рза усиленно занимался самообразованием, и уже в 1904 году стал преподавать в школе нового типа – джадидской. Джадидские школы в противовес кадемистским давали наряду с религиозными знаниями и знания светские – по родному и арабскому языкам, истории, географии, арифметике, а в некоторых школах и по естественной истории, и в этом смысле отвечали требованиям времени, которые состояли в преодолении неграмотности и темноты среди мусульманского населения Туркестана.

В 1906 году Саид Рза Ализаде открыл в городе новометодную школу “Хаят” (“Жизнь”), в которой преподавал историю, географию, арабский и русский языки, науку о космосе. Эта школа несколько раз закрывалась властями, но каждый раз возрождалась под другим названием. Российские власти негативно относились к открытию в Туркестане новометодных школ, хотя и местные богачи, и представители русской администрации в Туркестане признавали преимущества новых школ. Сам С.Р.Ализаде подвергался преследованиям, но это не остановило его, он продолжал заниматься педагогической и просветительской деятельностью. В своей брошюре “Обращение к местным интеллигентам”, изданной в Самарканде в 1905 году, он отстаивал новометодные школы. Кроме того, в одной из своих статей он поднимает проблемы образования мусульманского населения, показывая, что отсталость, невежество, нищета, бесправие, столь характерные для многих мусульманских стран того времени, и прежде всего для Туркестана, суть следствие именно неправильно организованного, не отвечающего требованиям времени образования.

В 1906 году Ализаде открыл и школу для детей дехкан. Для школы он написал 12 учебников, составил программы. Однако со временем Саид Рза полностью посвятил себя общественной и просветительской работе. Помимо узбекского, персидского и таджикского букварей, Саид Рза Ализаде написал для туркестанских школ учебники по арифметике, истории, географии, астрономии, природоведению, грамматике арабского языка. В 1924 году он написал учебник грамматики таджикского языка и книгу для чтения. С 1924-го по 1934 годы он перевел на таджикский с русского учебники географии П.Иванова, геометрии А.Анкова, алгебры С.Киселева, ботаники и др.

Одновременно С.Р.Ализаде активно занимался журналистикой, его можно назвать одним из основателей печати в Средней Азии. Его статьи публиковались в таких популярных газетах, как “Самарканд”, “Свободный Самарканд”, “Овозий Точик”. В 1910 году Саид Рза стал ответственным секретарем журнала “Айна” (“Зеркало”), редактором которого был Махмуд Бехбудий. В 1915 году открыл свою газету – “Шарк”, в 1916-м – “Телеграф хабарлари”, а в 1919 году – еженедельный журнал “Шулои инкилаб” (“Пламя революции”).

С.Р.Ализаде печатал также сатирические стихи, в которых разоблачал насилие, произвол, беззакония, алчность. Он имел 15 псевдонимов, из которых наиболее распространены “замбур” - шмель и “бахлул” - острослов. Подобно многим своим современникам, увлекавшимся идеей социального равенства, Саид Рза Ализаде с энтузиазмом принял революцию 1917 года, вступил в правящую партию. Однако эта эйфория длилась недолго – спустя 5 лет он опубликовал в журнале “Таек” статьи, в которых говорит о бесплодности намерений и обещаний большевиков, и вышел из партии.

Саид Рза Ализаде перевел на узбекский и таджикский языки произведения классиков русской и европейской литературы – “Капитанскую дочку”, “Дубровского”, “Повести Белкина”, “Пиковую даму”, “Бориса Годунова” Пушкина, “Ревизора” Гоголя, “Воскресение” Л.Толстого, “Как закалялась сталь” Н.Островского, “Сто процентов” С.Эптона, “Пышку” Г.Мопассана и многие другие произведения, в том числе басни Крылова, а на русский – произведения Фирдовси, Низами, Навои. Кроме того, выдающийся просветитель перевел на фарси “Историю государства российского” Карамзина, “Туркестан” Бартольда, “Общую историю Европы”, “Историю Японии”. Последние три труда, как и собственные работы просветителя - труд по религиоведению “Асри саодат” (“Век счастья”), “Маданияти ислом” (“Культура ислама”), “Зарурияти ислом” (“Необходимые законы ислама”), “Мороселот” (“Корреспонденция”), “Наука о космосе”, “Соли Нахустин” (“Букварь”) были изданы на фарси в Лахоре. Всего в этом городе с 1923-го по 1934 годы было издано 10 произведений ученого.

Просветительская деятельность С.Р.Ализаде не ограничивалась только переводами. Он является автором научных трудов “История Туркестана”, “История ислама”, “Закон религии”. С.Р.Ализаде составил первый русско-таджикский словарь в двух томах, куда включены 61 тыс. слов. В 1926 году он написал пособие “Грамматика таджикского языка”.

Саид Рза Ализаде многое сделал для популяризации азербайджанской культуры и литературы в Средней Азии. В 1913 году С.Р.Ализаде обратился с письмом к Узеиру Гаджибекову с тем, чтобы он оказал помощь в распространении азербайджанской музыки в Узбекистане, в г. Самарканде, где проживало много азербайджанцев. У.Гаджибеков выполнил его просьбу и послал группу музыкантов в г. Самарканд. Благодаря их помощи С.Р.Ализаде организовал постановки в Самарканде музыкальных комедий Узеира Гаджибекова “Не та так эта”, “Аршин мал алан” и других на узбекском языке. Несколько позже поставил на таджикском языке пьесу Ж.Б.Мольера “Лекарь поневоле”.

Следует отметить, что в 20-е годы С.Р.Ализаде приглашали на высокие посты в ряд соседних государств – Иран, Турцию, Афганистан. Так, первый президент Афганистана Аманулла хан дважды отправлял своего советника Мухаммеда Давуда в Самарканд для того, чтобы получить согласие Ализаде для работы в этой стране в сфере налаживания образования и печати, но С.Р.Ализаде каждый раз с благодарностью отклонял эти предложения.

С 1933 года Саид Рза Ализаде преподавал в Самаркандском государственном университете им. Навои арабский и персидский языки. Среди слушателей его лекций были будущие поэты Уткур Рашид и Хамид Алимджан. В ходе той давней командировки я сумел добыть различные документы, в той или иной степени отражающие многоплановую деятельность этого замечательного человека. Безусловно, охватить его деятельность в полной мере в рамках одной командировки немыслимо, однако во мне пробудился интерес к изучению этой выдающейся личности и ее заслуг.

Увы, политические катаклизмы 30-х годов XX века наложили мрачную печать на судьбу этого замечательного просветителя и историка. 3 февраля 1938 года преподаватель Самаркандского университета Саид Рза Ализаде был арестован по стандартному обвинению в шпионаже. Следствие длилось два года, однако каких-либо фактов добыть не смогло. Тем не менее его приговорили к пяти годам заключения, последовали одиночные камеры в Тобольске, а затем во Владимире. Согласно официальным документам, Саид Рза Ализаде умер в 1945 году во владимирской тюрьме от туберкулеза. Показательно, что после его кончины в камере были найдены рукописи – склеенные хлебным мякишем лоскуты материи, исписанные арабскими буквами: даже в тюрьме этот неутомимый ученый продолжал работать. Только в 1977 году он был посмертно реабилитирован, после чего оказалось возможным заняться изучением научного и педагогического наследия, просветительской деятельностью этого незаурядного человека.

Чтобы уместить статью, пришлось вырезать некоторые моменты (тем не менее, все самое важное сохранено).

Полностью статью читайте ниже.

https://vk.com/doc153433213_441388790?hash=161369a1f39a31e3d5&dl=f2a68adadbe109cd0d

ПОРТУГАЛО-СЕФЕВИДСКАЯ ВОЙНА

Открытие португальцами в 1498 году морского пути в Индию вдоль берега Африки дало им большое преимущество в торговле. Тем не менее продолжали существовать альтернативные торговые пути между Индией и Европой, среди них — торговый путь через Персидский залив, на котором находился богатейший островной порт Ормуз, столица одноименного государства.

В 1507 году португальский флот Тристана да Кунья захватил архипелаг Сокотра недалеко от Йемена для контроля торгового пути через Красное море и направился в Индию. Однако, один из адмиралов Альфонсо Альбукерке не повиновался и с 7 кораблями отправился захватывать остров Ормуз.

Альбукерке начал жестокие набеги на берег Омана, сжигая порты и убивая население вне зависимости от пола с целью посеять страх. Затем он вошел в гавань Ормуза и уничтожил ормузский флот.

Ормузский король стал вассалом Португалии и был вынужден согласиться на ежегодную дань. Это обеспокоило Кызылбашское государство, которое послало своего представителя на Ормуз с требованием платить дань Сефевидам. Альбукере отвветил категорическим отказом, но не смог долго удержаться в Ормузе из-за бунта нескольких капитанов кораблей и вернулся на Сокотру.

Ормузский король стал вассалом Сефевидов и принял шиизм для удовлетворения Исмаила. В сентябре 1508 Альбукерке сделал вторую попытку установить контроль над Королевстом Ормуз, но ему вновь пришлось оставить эту затею.

В 1510 году португальцы создали колонию в Индии и уже в 1515 году Альбукерке с флотом из 27 кораблей направился третий раз на Ормуз, где власть принадлежала визирю Реис Ахмеду, ставленнику Кызылбашского государства. Португальцы убили Ахмеда, когда он пришел на встречу с Альбукерке и король Ормуза, освобожденный от его влияния, стал вассалом Португалии.

Шах Исмаил выразил недовольство по этому поводу, но он был слишком занят войной с османами и узбеками. Кроме того у Сефевидов не было флота и португальцам можно было не беспокоиться об их вторжении. Вскоре португальцы построили форт на Ормузе, а в 1580-ые на самом берегу Ирана — Гамру (ныне Бандар-Аббас). В 1516-1517 португальцы захватили Бахрейн, где правила местная династия.

Спустя почти сто лет спустя, Шах Аббас начал чувствовать, что европейские короли, особенно португальский, пользуются им. В 1602 году кызылбашская армия во главе с Аллахверди Ундиладзе захватила у португальцев Бахрейн. В 1614/1615 Шах Аббас также захватил португальский форт Гамру, на месте которого построил Бадар-Аббас (порт Аббаса), где начали торговать голландцы и англичане.

В 1622 году сефевидская армия под предводительством Имамгулу Ундиладзе, сына Аллахверди Хана, начало вторжение на остров Кишм, недалеко от Ормуза, где находился португальский форт. Однако, захватить сам Ормуз без сильного флота было невозможно, поэтому Имамгулу начал переговоры с английской Ост-Индской компанией, обещая щедрую награду, а также намекая, что если англичане не окажут помощь, то потеряют торговые привилегии.

В апреле 1622 флот Ост-Индской компании разгромил португальский флот у Ормуза и высадил войска Имамгулу Хана на острове. Ормуз был взят. Потери англичан были небольшими, но среди них был известный путешественник Уильям Баффин.

Шах Аббас так и не восстановил разрушенный португало-сефевидской войной Ормуз, столетиями бывший процветающим островом. Его место в торговле в Персидском заливе занял Бандар-Аббас. Следующие три десятилетия португальцы потеряли последние колонии в Персидском заливе.

ШАХ ЭТИХ СЛОВ НЕ ГОВОРИЛ!

Фигура Шаха Исмаила очень популярна в Азербайджане. Причины вполне понятны - Исмаил создал Кызылбашское государство, объединил в своем государстве все наши земли. Но вместе с тем, есть и попытки идеализации личности великого кызылбашского кагана. Одной из таких глупых попыток, которые позорят только нас, является "Завещание своим потомкам".

Сам текст и ее автор не виноваты. Это завещание взято из исторического романа Азизы Джафарзаде "Баку 1501". Видимо, не разобравшись в сути "завещания", азербайджанские пользователи интернета посчитали его подлинным, давным-давно разобрав сей продукт мысли писательницы на десятки цитат. Приводим это "завещание" полностью:

ЗАВЕЩАНИЕ СВОИМ ПОТОМКАМ

Я очень старался. Возмужав, я приложил много усилий к тому, чтобы не было войны. Но не получилось. В моей написанной для Cултана Селима газели я описал характеры окружающих меня людей, которые за моей спиной плетут интриги, а в лицо — льстиво улыбаются. Я знал, что вокруг меня никого нет, пустота. Мой дядька, Леле Гусейн-бек постарел. Мать и братья давно умерли, большинство приближенных, преданных мне воинов уже состарились, мечи выпали из когда-то могучих рук… В то время, как я к войне совершенно не был готов, те, кто окружали меня, старались стравить меня с соседями, особенно с Султаном Селимом, направляли ему от моего имени оскорбительные письма и «подарки».

А за день до той роковой Чалдыранской битвы, которую я считаю самой трагической за всю мою жизнь, я видел сон. Снилось мне, что я в горах преследую марала. Но, когда я почти догнал его, марал скрылся в какой-то пещере. Следом за ним сунулся в эту пещеру и я. В страхе остановился. В пещере сидит семиглавый дракон, и из каждой пасти, клянусь моим предком Мухаммедом, исторгается адское пламя. И всякий раз, как чудовище делает выдох — меня опаляет пламенем, а при вдохе затягивает внутрь, прямо в пасть, ей-богу.

Затянуло меня стотысячное войско Селима. Здорово затянуло! Не успел я проснуться и рассказать свой сон, приближенные тут же начали советовать: «Давайте встретим Селима в пути, нападем на него внезапно, ночью». Но это было неприемлемо для моего достоинства, и я ответил: «Я не разбойник, грабящий караваны. Мужчина должен по-мужски встретить врага на поле боя, один на один». Его войско действительно намного превосходило мое по численности… Почему я не доверился мудрому перу эренов, устами Ибрагима передавшему мне известие и о численности войска Селима, и о его вооружении. Не прислушался я, окружающие не дали прислушаться: это неправда, сказали они, не бывает такого войска, они втравили меня в такую войну, которая навсегда запятнала мое имя.

Вот это и было моей первой ошибкой. Мы встретились. Снова стали мне советовать: давайте помешаем установить орудия, нападем на врага, пока он еще не успел подготовиться к битве. И снова я не позволил. «Пусть подготовятся, — сказал, — Я вышел воевать в открытую». Я сам дал врагу возможность возвести железную крепость перед моими несчастными кази. Я не струсил, не схитрил, не применил уловок в битве. И вот это было моей второй ошибкой! Хатаи допускал непрерывные ошибки… В той битве, длившейся три дня, я потерял таких храбрецов-кази, каждый из которых сравнится мужеством с молодым львом…

Самый тяжелый мой грех — то, что я разрешил остаться в Чалдыране Бахрузе-ханым и матери моего наследника Тахмаса Мирзы Таджлы-ханым. Обе они сражались в мужском одеянии. Обеих их, оказывается, позвали битвы во имя славы Родины. Мою Бахрузу взяли в плен, и потом, несмотря на все мои просьбы, Селим так и не вернул ее. Отдал невольницей какому-то придворному поэту. Это было для меня хуже смерти. Моя Таджлы! А моя храбрая Таджлы освободилась, сняв с себя и отдав Месих-беку все свои драгоценности.

Ровно три дня, помимо надимов, от меня не отступали три молодых человека. Один из них охранял меня справа, другой — слева, а третий — сзади. Позади меня сражался дервиш Ибрагим! Прекрасным своим голосом он пел то мои нефесы, то свои гошмы, вселял мужество в моих храбрых кази. Когда он, залитый кровью, упал к копытам моего коня, я счел, что обрушилась прикрывавшая меня гора, спина моя осталась открытой. Я не знал, кто это, скрыв лицо под вуалью, сражается справа и слева от меня, считал, что преданные воины. Только когда они упали, пронзенные стрелами, я узнал несчастных. Одной была искусная танцовщица, красавица Айтекин, причину огромной ненависти ко мне которой я так никогда и не узнал, другой была воинственная женщина, бакинка, жена Гази-бека — Султаным-ханым. И их тоже призвала на поле боя Родина. Перед телами этих двух женщин я преклонил колени.

Потом я узнал, что даже мой враг Султан Селим велел похоронить их, как подобает хоронить героев. Я был бы счастлив, если бы мои пять дочерей — Ханыш, Перихан-ханым, Мехинбану Султаным, Фирангиз-ханым, Шах Зейнаб-ханым, мои сыновья Невваб Кямьяб, Тахмас Мирза, Сам Мирза, Бахрам Мирза обладали таким же мужеством, как Айтекин и Бибиханым-Султаным, с такой же силой любили бы свой родной край, родной народ.

Вот уже четырнадцать лет минуло после Чалдыранской битвы. И ни разу никто с тех пор не видел улыбки на моем лице, навсегда легла на него тень печали. Потому что это я, я сам, воодушевленный своими победами и завоеваниями, уверовав в свою непобедимость, выступил с меньшим по численности войском и допустил ошибки, обрекшие меня на вечные муки. Я доживаю последние дни моей жизни, дорогие мои потомки! За свою короткую, отпущенную мне богом жизнь я сделал для вас все, что мог. Я старался силой меча объединить наш истерзанный на куски край — вот к чему были направлены все мои завоевания.

Горсть родной земли считал я дороже горсти золота, одно коротенькое слово на нашем языке — выше меры драгоценностей. Во имя вечной жизни обоих — Родины и родного языка — я сделал все, что смог. Не поминайте меня проклятьями! Умножьте все то хорошее, что я начинал! Не повторяйте моих ошибок!.. Таково мое завещание. И еще я оставляю вам стихи. Если они доставят вам удовольствие, будет спокоен мой мятежный дух, я обрету в могиле покой. Три залога оставили нам мудрые предки, и я завещаю их вам: наш язык, нашу честь и нашу Родину — берегите же их как зеницу ока!

Роман вместе с этим "завещанием" читайте по ссылке внизу

Давайте уважать нашу подлинную, а не выдуманную историю, дорогие соотечественники!

Ссылка на роман: http://royallib.com/read/dgafarzade_aziza/baku___1501.html#0